Каша из топора

Шла партия солдат по деревне, и досталось одному солдату на квартиру к старой старухе, такой корге, что и ведьмы пугались её. Солдат вошёл к ней в избу, по христиански помолился, по русски поклонился, и честовал хозяйку добрым словом: — Здравствуй, бабушка-старушка, рада не рада гостю, а дай что-нибудь порвать! — Да что же тебе порвать, родимый мой? — отвечает старуха, будто и не домекает, что он голоден. — Была где-то веревка старая, да и ту ребятишки утащили. — Ну, так нет ли у тебя чего поклевать? — сказал солдат. — Да что же, родимый поклевать? Овса, либо круп я не сею, а с неба они не сыплются. — Ну, так нет ли у тебя чего-нибудь поесть? — сказал солдат уж напрямки. — И, родимый, — отвечает старуха — я и сама третий день сухую ложку лижу, да тел и сыта. — Ну, нет ли у тебя молочка, хлебца, курочки? — Нету, родимый, и сама давно их не видывала. Постой же ты, старая ведьма, думает про себя солдат: научу я тебя царских слуг кормить — вдесетеро поплатишься. — Так и сварить у тебя нечего?» — Ничего нет, родимый! — Ну, а вот под лавкой топор лежит. — Да что ж топор! ведь его не укусишь, родимый! — Твоими зубами не укусишь, а наше дело солдатское. Я из него похлебку себе сварю, да с похлебкой и съем. Старуха ухмылилась: — Посмотрела бы, как ты станешь топор грызть. — Разварю, да и съем. Старуха уж просто-запросто засмеялась. — Пожалуй, вари топор, а коли разваришь, так и кушай на здоровье. — Ну, спасибо и зато, бабушка. Пойду же наберу хворосту, да разведу огонь, а ты приготовь воды в чугунке. Служивый-το смекнул, что топор широкий, новенький, верно больше рубля стоит. Вот он вышел из избы, подозвал товарища, и говорит: — Слушай меня: как увидишь, что из трубы в квартире моей сильный дым пойдет, подбеги к окошку, застучи, да и зови: сбор, дескать, в поход! А уж за то будет у нас и добрый ужин, и но доброй чарке водки. Воротился он в избу с охапкой хворосту, а старуха уж и воды в чугунке приготовила, и таганчик на шесток поставила, и трубу открыла. — Посмотрю, говорит, поучусь, как топоры варят, да с похлебкой едят. А сама со смеху помирает — думает, провела я солдата-то; поварит, поварит топор, да так и уйдёт. А солдат не унывает, разводит огонь под чугункой, да еще соли спрашивает. — Дай, бабушка, соли — без неё невкусно будет! — Возьми, родимый, на полице. Вот он взял соли, посыпал в водуз а как вода стала закипать, так и топор опустил в неё. Старуха сидит, да посмеивается, а он кипятит воду, пробует её, да приговаривает: — Нет все еще сыр, и навару не дал. Вот уж вода давно ключём кипит, а он всё только разговаривает со старухой, да пробует кипячёную воду. Старуха со смеху помирает, а он и говорит, как-будто сам с собой: — Нет, видно, мало огня. Дай еще хворосту прибавлю на огонь! Прибавил, пошла трескотня, и дым повалил из трубы. А товарищ-солдат, как завидел из трубы сильный дым, подскочил к окну, стучит и кричит: — Семен Семенов! В поход! Живо собираться к капитанской квартире! — Ахти! — закричал солдат — как же быть-то? Взял железную чумичку, вынул топор из кипятку, держит в рукавице, да и пробует: — Сыр ещё, сыренёк, — говорит, — да уж нечего делать: съем дорогой каков есть. Прощай, бабушка-старушка. Дай бог тебе здоровья: видала, как солдаты топоры варят и едят? И был таков с топором. А старуха потом рассказывала за диво, что солдатскими зубами и сырой топор разгрызть можно.